?

Log in

No account? Create an account
 
 
10 June 2012 @ 09:01 pm
Платонов и Пазолини: загадки еретиков  
Платонов и Пазолини: загадки еретиков


Диалог Пьера Паоло Пазолини и Андрея Платонова в свете истории русской литературы и религиозно-философских исканий XX века


В России понимание и освоение гения Пьера Паоло Пазолини во всей его многоплановости – одна из задач будущего. К сожалению, лишь небольшая часть литературного наследия великого итальянца доступна нашему читателю. Если фильмы Пазолини-режиссера сегодня не так уж и сложно найти, а роман «Шпана» как своеобразная визитная карточка Пазолини-писателя был переиздан дважды, то тексты Пазолини-литературоведа гораздо менее известны.

Между тем, Пазолини был далеко неравнодушен к творчеству отечественных писателей – трагедия русской литературы глубоко волновала знаменитого режиссера. Сам бывший жертвой клеветы и травли, обвинявшийся в «оскорблении религиозных чувств», осужденный после «Овечьего сыра» на четыре месяца тюрьмы (пусть и условно), Пазолини чутко реагировал на репрессии и притеснение художников любым государством, которое, по его мнению, «всегда и везде являлось ужасным учреждением» [1].

Советские писатели и поэты, обвиненные или подозреваемые за свои мысли и произведения в «антигосударственной деятельности», подвергшиеся ссылке, травле или замалчиванию – Мандельштам, Платонов, Пастернак – не остались без его внимания и сочувствия. Особый трагизм советской ситуации добавлял тот факт, что судьей и карающим аппаратом являлось государство, выступавшее от имени марксизма – «великолепной идеологии», чьим сторонником был сам Пазолини, и которая по мысли своего основателя должна была привести государство к самоустранению; однако вместо этого в СССР наблюдалось все большее укрепление репрессивных государственных институций.

В застойные брежневские годы, общаясь с литераторами из нашей страны, Пазолини не переставал надеяться, что помимо официальной советской культуры и литературы - о ней он отзывался как «ленивой, скучной, инертной, конформной, сентиментальной и риторичной» - в СССР есть и другая: искренняя, живая и смелая. При этом - уточнял Пазолини – ему бы не хотелось, «чтобы она была похожа на Булгакова»[2]. Чьим мещанско-индивидуалистическим идеалам он противопоставлял стремление к снятию отчуждения между людьми и преодоление овеществления человеческих отношений – столь ярко представленные в ранней советской литературе.

Эпоха Перестройки, когда массы наконец-то получили столь долго отсутствующую свободу печати и возможность прочитать то, что ранее не издавалось или было запрещено, дала двойственный ответ на ожидания Пазолини: с одной стороны, неофициальная литература действительно существовала, с другой - ее качество и актуальность часто оставляли желать лучшего. Преобладал карикатурный тип героев-индивидуалистов, замкнутый на своем «я», словно зеркально отражающий устоявшийся в 1930-е соцреалистичесий канон, заменяя в нем «плюс» на «минус». Такая ограниченность не могла бы удовлетворить органического интеллектуала [3], коим являлся Пазолини. В послевоенное время, ориентированные на мэйнстрим идеологического противостояния «холодной войны» и поэтому поддерживаемые американским истэблишментом, русские писатели-эмигранты, такие как А.Солженицын, легко затмевали честных и последовательных в своих взглядах художников, вроде оставшегося на родине Варлама Шаламова, также познавшего ужасы ГУЛАГа и рассказавшего о них, но без идеологической предвзятости, характерной для Солженицына. По-настоящему серьезные авторы появлялись все реже. Чем дальше мы уходили от «золотых» 1920-х, тем скучнее и мельче становилась русская литература. Тем выше значение писателей, заявивших о себе в начале или середине 1920-х и в последующие годы, несмотря на травлю и замалчивание, продолживших творческое развитие, независимое от утвердившегося сталинского литературного канона [4]. Одним из таких бриллиантов советской литературы был Андрей Платонов.

В контексте Перестройки – времени бурных и чрезвычайно эмоциональных попыток осмысления советским обществом предшествующего литературного и политического процесса – в одном из пользовавшихся тогда повышенным спросом толстых журналов был опубликован перевод статьи Пьера Паоло Пазолини о романе Андрея Платонова «Чевенгур» [5]. Как известно, роман был написан в конце 1920-х — эпоху особых исторических изгибов, производимых под руководством завоевавшей власть группы Сталина, то провозглашавшей в противовес Троцкому «правый» (бухаринский) курс на необходимость более глубокого развития НЭПа, то неожиданно утверждавшей «левацкий» поворот со сплошной коллективизацией деревни, а затем в специфической форме критиковавшей осуществленное «забегание вперед». Трагизм этой исторической ситуации особенно глубоко передан Платоновым в написанной после «Чевенгура» повести «Котлован», где героев, свято верящих в спущенную сверху установку партии и воплощающих ее в жизнь, с получением новой директивы самих пускают в расход. Однако и в «Чевенгуре» историческая и общественная ситуация играют не менее важную роль. Идеологические контексты продолжают определять оценку и понимание романа даже спустя многие годы. Особенно ярко это проявилось в дискуссии о жанре произведения и соотношении в нем утопических и антиутопических тенденций [6].

Ввиду критической позиции автора, «Чевенгур» в СССР был издан с большим опозданием — лишь в 1988-м, тогда как в Европе с ним познакомились на пятнадцать лет раньше. Статья Пазолини из журнала «Темпо», чей перевод разместила «Иностранная литература» датирована 1973 годом, то есть появилась спустя несколько месяцев после публикации романа в Европе на французском и итальянском языке. Пазолини был одним из первых западных интеллектуалов, отреагировавших на издание главного произведения Андрея Платонова.

В наши дни, по прошествии более двадцати лет, о толстых журналах вроде «Иностранной литературы» никто не вспоминает. Их, когда-то многочисленный, читатель в голодные 1990-е и гламурные 2000-е исчез как вид. Данный текст Пазолини больше нигде не издавался. Тем интереснее, в связи с актуализацией дискуссии об Андрее Платонове и попытками внести его имя в современный общественный контекст, например, посредством учреждения ежегодного Международного Платоновского Фестиваля [7], будет сегодняшнее прочтение статьи Пазолини и нахождение ряда мировоззренческих аналогий между итальянским режиссером и советским писателем.

Начать следует с того, что Платонов и Пазолини являлись, прежде всего, поэтами бедняков, «прочих», «безотцовщины» и outcats [8], живущих в тревожном и «яростном» мире и пытающихся, несмотря на все препятствия, разгадать тайну «вещества существования». Экзистенциальные мотивы занимают важное место в творчестве обоих художников. Наиболее поэтично характерно-платоновские герои названы народом «джан» в соответсвующей повести, что, согласно туркменскому народному поверью, означает душу, которая ищет счастье. «Это их общее прозвище, данное им когда-то богатыми баями, потому что джан есть душа, то есть способность чувствовать и мучиться...Баи думали, что душа лишь отчаяние, но сами они от джана и погибли — своего джана, своей способности чувствовать, мучиться, мыслить и бороться у них было мало, это — богатство бедных» [9], - раскрывает основу существования своих героев Андрей Платонов. Сходную с «джан» чувственность [10] мы находим у римского люмпен-пролетариата, первых учеников Христа или у бедняков Третьего мира, предстающих перед нами в произведениях или кинокартинах Пазолини. «Большевик должен иметь пустое сердце, чтобы туда все могло поместиться», - утверждают герои «Чевенгура». «Пустота сердца» чевенгурских коммунаров созвучна духовной нищете христиан, понимаемой как детское и открытое отношение к Богу. Создавая явно религиозные типы героев из бедноты и люмпен-пролетариата, Пазолини руководствовался теми же христианскими представлениями. Художник видел в такого рода бедности последний бастион сопротивления наступающему бездушному обществу потребления. Платонов противопоставлял такое «открытое сердце» утверждающейся во всех сферах жизни жестокой бюрократической машине сталинского государства.

Хронотоп дороги и мифологема пути играют важную роль в творчестве как Платонова, так и Пазолини. Мотив движения в «Чевенгуре» приобретает универсальный характер, вплоть до радикально-страннической программы Луя, убежденного, что «коммунизм должен быть непрерывным движением людей в даль земли». Человек в платоновском романе не знает домашнего тепла и уюта, зато движению придается почти религиозное значение. Лишь посредством путешествия, то есть «собирания» пространства и «избывания» времени, герой может экзистенциально и духовно реализоваться. В картинах Пазолини дороге и путешествию придается то же значение. Странствует Христос со своими учениками, странствуют герои «Птиц больших и малых», бредет через пустыню Эдип, пересекают море Ясон и аргонавты...Сказки «Тысячи и одной ночи», как вспоминал Пазолини в одном из интервью [11], привлекли его не только своей эротической составляющей, но и повторяющимся мотивом путешествия, результатом которого становится трансформация человека - он больше не может быть тем, кем был прежде.

«Рассказывайте детям свои сны», - призывали французские сюрреалисты 1920-х. Русский авангард также не был в стороне от подобных призывов. Пазолини едва ли не первым в своей статье охарактеризовал стиль романа «Чевенгур» как сюрреалистический и указал на организацию платоновского текста как сна, сравнивая нарративную технику романа – соответствующую относительно недавно изобретенным приемам монтажа - с плывущими облаками на летнем небе, для которых не существует времени. «И самое прекрасное в повествовании Платонова, которое мы сейчас назвали бы ансамблевым,— это неритмичная и совершенно фантастическая последовательность времени. Рассказывая что-то об одном персонаже, затем что-то о другом, Платонов отказывается от логики в повествовании, а следовательно, и от времени… здесь мы встречаемся с принципом свободного изложения, с приемами монтажа, который казался нам столь недавним изобретением. Повествование Платонова разворачивается подобно тому, как плывет вереница облаков на летнем небе — медленно, тихо, с частыми неширокими разрывами», - пишет Пазолини, открывая дорогу исследованиям онирического дискурса в произведениях советского писателя, где так часто сны приобретают характер реальности, а изображаемая реальность приобретает атрибуты сна. Лишь посредством сна как смерти времени мы можем приблизиться к разгадке тайны «вещества существования», столь волнующей лучших героев Платонова. Не о преодолении ли времени говорит в «Чевенгуре» памятник революции – лежачая восьмерка со стоячей двухконечной стрелой? В эстетике самого Пазолини снам также отводилось важнейшее место, это сложно не заметить, например, в «Свинарнике». Однако и свою самую первую картину - «Аккатоне», которую наравне с «Мамой Ромой» принято считать реалистической, режиссер открыто называл онирическим кино, сном о мире, которого больше нет, именно в этом подразумевая красоту и ценность фильма [12].

То, что Фрейд называл сгущением, говоря о работе сновидений, в платоновском тексте деформирует сам язык произведения – на стилевом и грамматическом уровне – это приводит к эффекту «прекрасного косноязычия» по выражению С.Залыгина: язык писателя разрушает и доводит до абсурда привычные и устоявшиеся понятия и представления о мире. Создается целая мифология языка, подчиненная логике бессознательного. Чуткий художник Пазолини неоднократно пользовался этим приемом в своих кинофильмах, посредством кинопленки заставляя говорить бессознательное – вспомним хотя бы образ пустыни в «Теореме» или «Свинарнике». Этот же эффект привлекал Пазолини в диалектной поэзии и в языке римского люмпен-пролетариата, зафиксированном им в романе «Шпана».

Особой интерес представляет сопоставление взглядов Пазолини и Платонова на мифологическое мировосприятие и религиозность, обнаруживающее общее во взглядах обоих художников с концепциями богостроительства («еретическое» направление в российской марксизме начала XX века, представленное А.Луначарским, М.Горьким, А.Базаровым, А.Богдановым [13], в духе Л.Фейербаха признававшими положительную роль религии и представлявшими социализм наиболее совершенной из всех религий). «Марксист, выбирающий религиозные сюжеты» [14] - так называл себя итальянский режиссер. Пазолини, наравне с Роже Гароди, был в числе европейских левых интеллектуалов выдвинувших в 1960-е идею реабилитации религиозного видения мира как способа защиты от «всепоглощающей буржуазности». Возвращаясь к перекликающемуся с богостроительством социальному мифу религии бедных, Пазолини видел в иерофаническом [15] восприятии действительности римскими люмпенами и крестьянами из третьего мира способ защиты от «всепоглощающей буржуазности» общества потребления.

У Платонова в духе средневековых хилиастических движений странники-правдоискатели, «прочие» и безотцовщина создают свою «большевицкую» нацию и строят свой Город Солнца Т.Кампанеллы или свой таборитский Новый Иерусалим, выпадая из исторического времени и пространства, где взамен романтичной и суровой эпохи «полевых большевиков» и «военного коммунизма» приходит прагматичная эпоха НЭПа и партийной бюрократии с мечтами о карьере и «целостном масштабе».

О влиянии на Платонова взглядов А. Богданова, философски и политически близкого богостроительству и впоследствии разработавшего перекликающееся с богостроительством тектологическое учение, указывал еще Михаил Геллер в своей работе «Андрей Платонов в поисках счастья» [16] - изданной в Париже в 1981 году и ставшей классикой для исследователей русской литературы двадцатого века. Система Богданова — чьи взгляды легли в основу теории Пролеткульта - подразумевала, что пролетариат, с учетом открытий тектологии или всеобщей организационной науки, сможет качественно преобразовать мир: в технике и промышленности будет организован внешний мир; удалив «анархию рынка» из экономики, люди организуются для покорения и гуманизации природы, в свою очередь организовав свой социальный опыт в идеологии, роль которой Богданов оценивал положительно, выпадая в этом из марксистской традиции, трактующей идеологию как ложное сознание. На основе принципов коллективизма пролетариатом будет создана своя - пролетарская культура.

Теоретики Пролеткульта предлагали целостную концепцию коллективистского жизнетворчества, во многом ориентированные на модель религиозного сознания в духе богостроительства (герой-коллектив-человекобог) и отчасти перекликающейся с идеями всеединства и соборности, широко представленными в религиозной философии Серебряного века и традиции «русского космизма» [17]. Андрей Платонов, организовавший в Воронеже 1920 году Союз пролетарских писателей, безусловно, находился под влиянием пролеткультовских идей. В изданном в далеком 1921 году рассказе «В звездной пустыне» есть следующие показательно-пролеткультовские строки: «В последнее время, время накануне восстания масс на вселенную, много стало таких людей, которые поклонялись человеку, молились на него и часто умирали от своей безысходной, невыносимой любви». В раннем творчестве писателя мы можем найти массу примеров такой поэтики, отмеченной ницшеанской тоской по сверхчеловеку, понятом в коллективистском духе богостроительства и тектологии.

Однако вобрав базисные концепты Пролеткульта, такие как «преобразование природы», «новый мир», «электричество», «общепролетарский дом», Андрей Платонов во второй половине 1920-х годов частично их переосмыслил. В какой степени это переосмысление происходило в христианском или религиозно-философском духе - вопрос открытый. Но с учетом достижений последних лет в изучении поэтики Платонова [18] старые попытки сугубо традиционалистского или антиутопического прочтения «Чевенгура» все же выглядят малоубедительно. Ответ на волнующий нас вопрос зависит скорее от того, какое содержание мы вкладываем в понятия «религия» и «христианство». Что для нас в них важнее – установки на авторитет и традиции, либо свобода и творчество, заложенные в христианстве? Результаты могут быть прямо противоположными. Нечто подобное наблюдалось и при попытках религиозного осмысления творчества Пазолини, например, романа «Теорема» и его экранизации — когда высшие оценки жюри Международного католического кинематографического центра чередовались с обвинениями в кощунственной ереси.


[1] П.П.Пазолини Почти завещание. Три текста 1975 года М.2007
[2] Ibid
[3] Органический интеллектуал в учении Антонио Грамши (на идеи которого, как и многие другие итальянские писатели и режиссеры послевоенного времени, безусловно,опирался Пазолини) подразумевает интеллектуала, совершившего сознательный выбор в пользу народа и неразрывно связанного с народом
[4] М.Вайскопф Писатель Сталин. НЛО М.2002
[5] http://newleftvrn.narod.ru/pasolini_platonov.html
[6] См. работы Е.Толстая-Сегал «Идеологические контексты Платонова» Иерусалим 1981, М. Геллер «Андрей Платонов в поисках счастья» М. 2000, Г.Гюнтер Жанровые проблемы утопии и «Чевенгур» А.Платонова./Утопия и утопическое мышление М.1991 Adun J.Morch The Novelistic approach ti the utopian question Oslo 1998 , А.Е.Кедровский От идеи к человеку: утопическое и антиутопическое в творчестве А.Платонова/Андрей Платонов. Проблемы интерпретации Воронеж 1995, В.Ю.Вьюгин Андрей Платонов: поэтика загадки Спб 2004
[7] www.platonovfest.com
[8] Outcasts - отверженные
[9] А.Платонов Государственный житель М.1988 с.408
[10] Cюда же относятся чувства приглашающих «прочих» чевенгурских «апостолов»
[11] П.П.Пазолини Интервью о «трилогии жизни». Теорема М.2000
[12] http://newleftvrn.narod.ru/pasolini_stock.html
[13] Об А.Богданове, философском и политическом соратнике А.Луначарского в споре с Г.Плехановым и В.Лениным, как о богостроителе в полном значении этого слова можно говорить только с оговорками
[14] П.П.Пазолини Почти завещание. Три текста 1975 года М.2007
[15] То есть восприятия действительности как нечто священного
[16] М.Геллер Андрей Платонов в поисках счастья М.2000
[17] Связь эстетики Пролеткульта и традиции «русского космизма» исследовалась в работах Н.А.Бочаровой, где также указывается на опосредованный Пролеткультом и тектологией характер влияние идей «общего дела» Н.Федорова на А.Платонова
[18] Назовем в первую очередь работу В.Ю.Вьюгина Андрей Платонов: поэтика загадки. Очерк становления и эволюции стиля Спб 2004


Михаил Ларинов


Ссылки по теме:
УКРОЙТЕ МЕРТВЫЕ ДВОРЦЫ В ЦВЕТОЧНЫХ КУПАХ...
(Об открывшемся Международном Платоновскоом Фестивале)
http://newleftvrn.narod.ru/mpf.html

ГОЛОС С НАШЕГО БЕРЕГА
ПАЗОЛИНИ О ВОРОНЕЖЕ, ЧЕВЕНГУРЕ И АНДРЕЕ ПЛАТОНОВЕ
http://newleftvrn.narod.ru/pasolini_platonov.html

РАЗДЕЛ САЙТА, ПОСВЯЩЕННЫЙ ПЬЕРУ ПАОЛО ПАЗОЛИНИ
http://newleftvrn.narod.ru/pasolini.html