?

Log in

 
 
16 September 2010 @ 09:53 pm
Творчество Эрнесто Карденаля  
"Я воспеваю страну, что родится..."
(о творчестве Эрнесто Карденаля)
Н.М. Польщиков


Облик литературной эпохи во многом определяется диалектикой взаимоотношений двух семантических систем - прозы и поэзии. Три последних десятилетия в латиноамериканской литературе наблюдается период бурного роста прозы, ее приоритета над поэзией. С судьбами романа - "безгранично свободного", "всеобъемлющего" (В.Г.Белинский) жанра связана начавшаяся в 50-е годы эстетическая революция, коренным образом изменившая мировидение писателей континента. В то же время поэтика многих выдающихся, масштабных произведений, ставших вехами в развитии латиноамериканской прозы, таких как "Сеньор Президент" М.А.Астуриаса и "Край безоблачной ясности" К.Фуэнтеса, "Я, Верховный" А.Роа Бастоса и "Рай" Х.Лесамы Лимы, от¬мечена соотнесенностью со стиховой речью, закреплением некоторых ее специфических черт в художественной ткани. С другой стороны, целый ряд особенностей новой прозы был предвосхищен в поэтической эпопее П.Неруды "Всеобщая песнь". Взаимовлияние этих двух систем - одна из закономерностей развития со¬временной латиноамериканской литературы.

Движение поэзии к прозе обусловлено реальностью "пылающего континента":

Сейчас не время для литературных красивостей
и не время бороться с фашиствующими гориллами
с помощью сюрреалистических стихов.
К чему метафоры, если рабство - не метафора,
и не метафора "Эскадроны смерти"?

("Послание монсьенеру Касальдалига")


Так определил свою позицию Эрнесто Карденаль - признанный глава "социо-политической поэзии" Латинской Америки. Его творчество - эпицентр общеконтинентальных процессов обновления: отрицания лексической и тематической ограниченности поэзии, ломки прежних стандартов, изменения самой концепции поэтического.

Эрнесто Карденаль родился 20 января 1925 г. в Гренаде. Детство поэта прошло в наиболее "традиционалистском" городе Никарагуа - Леоне, где опубликовал свои первые стихотворения великий поэт испаноязычного мира Рубен Дарио. Получив среднее образование в католической гимназии Гранады, Карденаль приехал в Манагуа и примкнул к группе "Тальер Сан-Лукас", чья деятельность подводила итог поэзии модернизма. Так началось время поэтической учебы Карденаля. Своими наставниками юноша считал замечательных мастеров старшего поколения -Хосе Коронеля Уртечо и Пабло Антонио Куадру. Впоследствии Карденаль испытал также влияние Карлоса Мартинеса Риваса, его поэтического "восстания против бесчеловечного" (О.Пас).

В 1943-1947 гг. Карденаль занимается на факультете философии и литературы Автономного национального университета Мехико. Многое из того, что составляет яркую самобытность художественной культуры Мексики, затронуло глубинные пласты творческого сознания Карденаля. Никарагуанскому поэту запомнилось общение с мексиканским литератором Хулио Торри и гондурасским писателем Рафаэлем Элиодоро Валье, сплотившим группу молодых центральноамериканских интеллектуалов.

За два первых "мексиканских" года у Карденаля сложилась так и оставшаяся неопубликованной книга "Кармен и другие стихи", которая была отмечена печатью несамостоятельности, подражания многим прославленным - от Неруды до Сен-Жон Перса. Поэт еще не обрел свой голос, поэзия еще не стала для него "ездой в незнаемое". Творчество Карденаля не знало ранней вспышки, поэтическое мастерство медленно и"трудно зрело в нем.

Коронель Уртечо, которому Карденаль посылал свои литературные опыты, советовал добиваться ясности и точности поэтической мысли, призывал отказаться от блужданий по лабиринтам "лирико-сновидческого" субъективизма.

В конце мексиканского периода Карденаль опубликовал свои более зрелые произведения "Необитаемый город" (1946) и 'Течь конкистадора" (1947) на страницах литературных приложений к престижным журналам "Куадернос американос" и "Ревиста де Гуатемала". Завершая обучение в Мехико, Карденаль пишет литературоведческую работу "Стремления и язык новой никарагуанской поэзии". Работа стала основой обширного предисловия к сборнику "Новая никарагуанская поэзия" (Мадрид, 1949), составленному О.Куадрой Доунингом .

В 1947-1949 гг. Карденаль изучает англоязычную литературу в Колумбийском университете в Нью-Йорке и создает новые поэтические произведения "Рэйли", "Женщины оставляли нас спящими", "Омагуа". Становление молодого поэта шло под мощным, решающим воздействием североамериканской традиции. "Это поэзия, которая идет от Уитмена", - сказал впоследствии о своем творчестве Карденаль (I). В ряду своих литературных пристрастий он называет имена Элиота, Каммингса, Робинсона Джефферса, Харта Крейна. Особо выделяет Карденаль значение для него творчества Эзры Паунда. Первый "урок" североамериканского мастера состоял в разрыве с поэтическим "герметиэмом". "В поэзию вмещается все", - формулирует Карденаль. Как препятствующее прямому воспроизведению жизненной эмпирии отвергается традиционное разделение на роды и виды; стирается граница между поэзией и прозой. Максимально открытая поэтическая система отмечена своеобразным жанровым синкретизмом. Под пером Карденаля рождались стихи - социологические эссе, стихи - исторические исследования, стихи - введения в политэкономию. (При этом поэт опирался также на самобытную латиноамериканскую традицию многоаспектного описания реальной действительности.)

"Поэзия Паунда не нуждается ни в словесных украшениях, ни в метафорах, ни во многих других риторических приемах, с которыми мы свыклись в Латинской Америке. Поэзия Паунда -это прямая поэзия", - сказал Карденаль в беседе с М.Бенедет-ти (2). Как и Паунд, Карденаль ориентировался на рожденную в сфере киноискусства поэтику документального, которая синтезировала противоположные начала: неопосредованную фиксацию полноты жизни и свободное конструирование (прежде всего посредством семантического монтажа - творчески активной комбинации изображений), идейно насыщающее материал действительности и выявляющее его внутреннее содержание. Поэтический документализм (или "экстериоризм", по Коронелю Уртечо и Карденалю) противопоставляется произвольному художественному домысливанию реальности.

Карденаль широко использовал разработанный Паундом метод поэтических "идеограмм" - столкновения "картин" реальности, в результате которого возникает "приращение" смысла. (Этот метод находит соответствие в монтажных концепциях Л.Кулешова и особенно С.Эйзенштейна, вводившего в поэтику кино идеограмматический принцип японского языка; сопоставление с кинематографическим "монтажом образов" присутствует в характеристике творчества Паунда, данной Карденалем.) В поиске новых образных структур Карденаль вслед за Паундом испытал также определенное влияние классической поэзии Даль-него Востока (3).

В 1949-1950 гг. Карденаль живет в Испании, где знакомится с замечательным мексиканским мыслителем и поэтом Октавио Пасом. Вернувшись на родину и обосновавшись в Манагуа, Карденаль вместе с Коронелем Уртечо создает издательство "Эль ило асуль", которое просуществовало около трех лет. В свет вышли книги классиков никарагуанской поэзии, первые сборники Ф.Сильвы и Э.Гутьерреса, получивших от Нарденаля "путевку" в литературу и ставших впоследствии лидерами революционного искусства Никарагуа. Антологию "Линкольн поэтов" (1951) составили выполненные Карденалем и Коронелем Уртечо переводы поэтических текстов, которые североамериканские авторы - от Уитмена до Сэндберга - посвятили своему великому соотечественнику.
Говоря о развитии своего творчества, Карденаль предпочитает выделять в нем не этапы, а определенные "планы", основные ракурсы поэтического видения мира. Так, в начале 50-х годов, когда были написаны "Дрейк в Южном море","Джон Роуч, моряк", "С Уокером в Никарагуа", Трейтаун", "Флибу¬стьеры", "М-р Сквайр в Никарагуа", преобладал исторический план. В прошлом поэт искал ответы на вопросы современности; историческое оказывалось "инобытием" сегодняшнего. Историзм художественного мышления Карденаля противостоял общественному безвременью, ненавистному, вечному, как казалось многим, "сейчас" сомосовской диктатуры. Свое предчувствие грядущих исторических сдвигов поэт воплотил в стихотворечении "Воз¬вращение в Америку", написанном как внутренний монолог Симона Боливара.

Карденаль всегда остро ощущал личную вовлеченность в поток истории. Осознав необходимость революционной борьбы, он присоединился к одной из антисомосовских групп - "Национальному союзу народного действия". Человеческим документом и одновременно свидетельством той эпохи стал его поэтический цикл "Эпиграммы", создававшийся на протяжении 1952-1956 гг. Борьба как форма индивидуального бытия, любовь, дарующая внутреннее освобождение от обезличивающего кошмара диктатуры, презрение к существующей социальной реальности и непобедимая надежда на новую "историю" - все это вобрали в себя стихи Карденаля, рожденные слиянием личного чувства и гражданского пафоса. Отдельные "эпиграммы" переправлялись за границу и печатались без указания имени автора - Нерудой в Чили, Мехиа Санчесом в Мексике.

В апреле 1954 г. Карденаль принял непосредственное участие в антисомосовском заговоре, организованном представителями самых различных политических сил и социальных слоев.Ненависть к диктатуре объединила либералов и оппозиционно настроенных консерваторов, связанных с Карибским легионом бывших военных,и даже национальных гвардейцев. Планы конспираторов рухнули в самом начале: не удалась попытка захватить тирана. Власти ответили жесточайшими репрессиями. Арестованных собственноручно пытал сын Сомосы; одного из друзей Карденаля сожгли заживо. Поэт оказался среди немногих, кому удалось спастись в эмиграции.

Сомоса танцуег мамбо,
мамбо-мамбо,
веселый мамбо, в то время, как их убивают.
А Тачито Сомоса (сынок) поднялся во дворец президента
сменить рубаху на чистую.
Кровью запачкана - брызгами красного перца


Так описан этот карнавал смерти в поэме "Час ноль" (1954-1956).

Первое полное издание поэмы, осуществленное в I960 г на страницах мексиканского журнала "Ревиста мехикана де литература", Карденаль посвятил 26-й годовщине гибели Сандино. Участвуя в заговоре, поэт ощутил потребность убить тирана в самом себе. Пережив глубокий душевный перелом, Карденаль решает изменить свою жизнь и уйти из мира. В 1957 г. он стал послушником в монастыре Гефсиманской богоматери в штате Кентукки. Наставником Карденаля был поэт-священник Томас Мертон, приверженец идей обновления христианства. Между двумя поэтами возникла духовная связь; впоследствии Карденаль переводил стихи своего наставника, создал исполненные очистительной скорби "Строфы на смерть Томаса Мертона". Через два года, по состоянию здоровья, Карденаль переводится в бенедиктинский монастырь св.Марии в Куэрнаваке (Мексика), где много времени посвящает изучению литературного наследия Латинской Америки. С 1961 г. Карденаль продолжает свое богословское образование в Колумбии, в одной из духовных семинарий провинции Антиокия. Здесь увидели свет "Псалмы" (1964) -поэтическое выражение "теологии освобождения" и "Молитва за Мерилин Монро" (1965).

В начале 60-х годов внимание Карденаля привлекли "битники" - новое поколение североамериканских поэтов, обновивших традиции лиро-эпической оратории Уитмена. Карденаль на-писал два эссе об этом явлении, сделал ряд переводов (4).

В 1965 г. в Манагуа состоялось рукоположение Карденаля. 13 февраля 1966 г., за два дня до гибели в колумбийской геррилье легендарного революционера, священника Камило Торреса, Карденаль основал религиозную общину (или "коммуну") среди крестьян острова Маякаррон архипелага Солентинаме на озере Никарагуа.

Солентинамский период (1966-1977) в творчестве Карденаля - время обретения наибольшего идейно-художественного пространства, время своеобразной творческой консолидации. Он . публикует то, что лежало в рукописях, создает новые произведения: поэтический сборник "Мифический пролив", с предисловием Коронеля Уртечо (1966), "Послание американским индейцам" (1969), "Жизнь в любви" - созданная в Куэрнаваке кни¬га размышлений о религии и смысле человеческого существования (1970), посвященная СФНО "Национальная песнь" (1972), "Пророчество о Манагуа" (1973), "Евангелие в Солентинаме" (1975), "Святость революции" (1976).
Войдя в состав жюри "Каса де лас Америкас" и посетив в 1970 г. "остров Свободы", Карденаль написал книгу-свидетельство "На Кубе" (1972). Через год Карденаль, несмотря на противодействие своего церковного начальства, едет в Чили и участвует в диалоге католиков и марксистов, "Я прибыл сюда, чтобы научиться быть большим революционером", - заявил Карденаль (5). В 1976 г. поэт разоблачает диктатуру Сомосы на заседаниях Международного трибунала Рассела.

В 1977 г. группа членов солентинамской общины атаковала военную казарму в городе Сан-Карлос. Наступил "апокалипсис Солентинаме" - так назвал свою статью о последующих событиях Хулио Кортасар. Сомосовская солдатня уничтожила "коммуну", убила многих ее жителей. Уцелевшие ушли в горы к партизанам. Осужденный заочно военным трибуналом, Карденаль вынужден вновь покинуть родину. За границей поэт по поручению руководства СФНО разъясняет цели сандинизма. На Кубе опубликовано его письмо к никарагуанскому народу "Чем был Солентинаме".

После победы революции Карденаль - на посту министра культуры. Выходят его новые поэтические сборники - "Полет свободы" и "Дотронуться до неба".

Несмотря на сложную эволюцию, творчество Карденаля,при всем его тематическом и художественном своеобразии, представляется исключительно цельным. Источником мощной энергии внутреннего единства служит главная особенность поэтического мировидения - идейно-эстетический дуализм;

Половина планеты окутана мраком,
другая - залита светом, завтра мы увидим зарю,
а над другими сгустятся потемки...

("В полночь в Манагуа")


В этих строках реализован основополагающий для Карденаля принцип: разграничение и противопоставление "света" и "тьмы" в реальности, как общественной, так и личностной.

Национальный масштаб метафора социальной "ночи" диктаторского режима обрела в "Эпиграммах". Но поэтическому мышлению Карденаля (как и Пабло Неруды) присущи несколько уровней обобщения. В поэме 'Час ноль" возникает образ исторической "тьмы", поглотившей целый континент. И наконец, огромное значение для творчества Карденаля имеет глобальное, макроисторическое обобщение - мир "мрака", "темная" эпоха -"жестокая и примитивная". Мир "тьмы" - это больная, клонящаяся к закату цивилизация, которая "расчеловечивает" человека.

Самое ненавистное для Карденаля в мире зла - это отношения купли-продажи, подчиняющие себе самые высокие сферы человеческих отношений. Все лучшее, дарованное человеку,хранящее животворную святость и поэтому не подлежащее профанации торговлей (вспомним о запрете на продажу маиса у индейцев майя), превращается в товар, отчуждается, проституируется. Символами, сгустками зла видятся Карденалю транснациональные корпорации, превращающие в грязное торжище всю планету. Поэт перечисляет их англоязычные названия так, словно предает анафеме. (В поэзии Каммингса есть сходный образ - "бизнемонстры", творящие "бесчеловечество".) Мир стяжательства, по Карденалю, окончательно проклят, ибо он стоит на крови и преступлениях, обрекает на рабство целые народы.

Один из главных источников поэтического вдохновения Карденаля - зримая и сокровенная красота мира и человека. Патриархальное очарование души родного города ("Леон"), великолепие "магической реальности" Нового Света ("Мифический пролив"), красота озера, скрадывающая границу между земным и космическим пространством ("На озере Никарагуа"). Но первоначальная гармония разрушена силами зла, искажающими облик реальности. Конкистадоры переплавляют в бесформенные слитки чудесные творения индейских мастеров, тираны заливают кровью и распродают земли народа, бездушная механистическая цивилизация губит природу. Трагедия проданной и поруганной красоты составляет существо одного из наиболее известных произведений Карденаля - "Молитвы за Мерилин Монро":

Храм - из мрамора с золотом -
храм ее тела, где Сын Человеческий
изгоняет хлыстом торгашей киностудии "Фокс",
что из дома молитв твоих
сделали грязный притон для бандитов.


Деформируя и уничтожая подлинную человеческую личность, неправедный мир формирует адекватного себе "псевдочеловека", слепо повинующегося его законам. В стихотворении "Корпорация убийц", связанном с одной из основных тем литературы США и ориентированном на леворадикальную критику "одномерного" человека, Карденаль препарирует подобный тип, вскрывает за личиной его "обыкновенности" облик преступника.

Антиподом, но не альтернативой человеку-функции являются практики "великого отказа", избравшие иллюзорные формы освобождения от неправедного мира:

... рубища .их,скорее всего, - вопрос, обращенный к людям,
а не ответ на вопросы людей.
Их наркотические виденья отнюдь не способствуют виденью
мира...

("Ночь")


Отрицателен итог и поисков индивидуального счастья,внутренней гармонии:

Непроглядная ночь души. Ничто. Бездонная пропасть.
Существование в пустоте и в потемках.
Свет, который кажется тенью.

("Ночь")


В мире "тьмы", где царит закон отчужденного существования и тотальной некоммуникабельности, попытка человеческой встречи неизбежно оборачивается трагическим столкновением, катастрофой - внешне абсурдной иди случайной, внутренне -закономерной. Об этом - стихотворение "В местности, называющейся "Согласие".

Постоянный мотив поэзии Карденаля - отвергнутое или удушенное, канувшее в пустоту слово. Король оставляет без ответа слова Бартоломе де Лас Касаса, отстаивающего человеческую природу индейцев ("Мифический пролив"); " в речах Тахирассавичи /госдепартамент не нашел для себя/ ничего интересного" - власть предержащие отвергают древнюю правду, которую проповедует один из вождей коренного населения Америки ("Тахирассавичи в Вашингтоне"); страшится последнего разговора с Сандино предавший и обрекший его на смерть Сомоса ("Час ноль"); Мерилин Монро перед самоубийством пыталась дозвониться кому-то неведомому - ей "ответил один только мрак".

Слово истины, сакрализуемое христианством, осмысляемое как верховная ценность, слово, несущее людям "свет" правды, в мире зла искажается, гибнет или подменяется словом лживым, коррумпированным, порабощающим человека:

Компании сеют разлуку, выращивают одиночество.
Они приходят и устанавливают телеграф
для передачи лживых новостей.
Транзистор - для бедных, чтобы шептать им на ухо ложь.
Запрещено говорить правду, ибо она - залог свободы.

("Послание монсеньору Касальдалига")


Проникая в сознание общества и индивида, слово лжи мифологизирует его, внедряет в него примитивные мифологемы, творит "идолов пропаганды коммерческой и пропаганды политической" (6):

И вот ты покупаешь то, что рекомендовано,
думаешь так, как положено,
безропотно отвечаешь на все вопросы анкет
и, слушая голос, звучащий по радио или проигрывателю,
повинуешься.

("Ночь")


Столь значимая для новой латиноамериканской прозы, для К.Фуэнтеса, Х.Кортасара, О.Паса мысль о разложении самой "плоти" языка в больном обществе и очищении слова в литера-туре, разоблачающей официальную неправду, о "схватке двух языков - писательского и правительственного" - была четко сформулирована Карденалем еще в "Эпиграммах":

... они украли язык у народа
и печатают фальшивые слова.
Значит, поэт обязан оттачивать каждое слово.
Значит, народу нужны мои стихи о любви.


Настоящий писатель предвидит чистый язык будущего и создает его прообраз в своем творчестве. В этом, по Карденадю, состояла поэтическая и социальная миссия Хоакина Пасоса:

... вспомните его, когда у вас будут турбины,
и мосты из железа, и житницы из серебра,
и подкупные правители.
Потому что в поэмах и песнях он очистил народный язык,
тот язык, на котором однажды написаны будут законы,
конституция, торговые договоры и любовные письма.

("Эпиграммы")


Карденаль яростно обличает и отвергает мир зла и в то же время мучительно переживает свое прошлое соучастие в его "тьме":

Два часа Пополуночи. Время всенощных бдений.
Храм в полумраке кажется заполненным бесами.
Это время - время тьмы, время разгула,
час былых моих куяежей. Возвращается прошлое.
"Грех мой всегда предо мною"
...
По асфальтовым шоссе, никуда не ведущим,
некогда катился и я, как волна прибоя.
...
Дни, что я прожил, - будто погашенные окурки,
будто порожние банки из-под пива.

("Гефсимания, шт. К-ки")


Поэт разделяет общую вяну за самоубийство Мерелин Монро:

У нее была жажда любви - мы кормили ее снотворным.
От тоски, что нет ничего святого, - послали ее к психиатру.

("Молитва за Мерилин Монро")


Сила поэтической "философии истории" Карденаля в том, что кризисность современного мира осмысливается не как абсурдный финал бытия всего человечества, но как пороговое состояние при переходе от старого к новому. Движение мысли Карденаля определено древнейшими идеями возрождения и обновления:

... и старый, очень старый индеец арапахо
в своей старой палатке иг прогнившей кожи буйвола
говорил:
"Трава - старая и наша жизнь - старая,
эта земля очень старая. А скоро все будет новым".
И говорили индейцы на южных лугах:
"Реки и горы - все постарело, и скоро все возродится".

("Танец Духов")


Концентрация "тьмы" дряхлого мира не повергает в ужас безысходности, но свидетельствует о приближении рассвета; нагромождение грехов, скверны, преступлений предвещает 'день гнева" и вселенского очищения. Позитивная "логика мифа" "Апокалипсиса" - "радостной книги" первых христиан возрождается в поэзии Карденаля. "Сколько ночи?" - слова библейского про¬рока, поставленные Карденалем эпиграфом к революционной поэме и вопрошающие из глубины времен социальную действительность XX в., читаются так:"Когда наступит заря?"

В решающей схватке "света" с силами "тьмы" возрождают-ся и наполняются конкретным содержанием высшие ценности. Сохраненные простыми людьми как величайшая святыня, слова Сандино овладевают сознанием народа, торжествуют над лживыми откровениями диктатора. "Мечтательный мир" человека революционизируется, освобождается от навязанных ему лживых образов ("Крестьянки из селения Куа"). Воспоминание о красоте поруганной родины не позволяет изгнанникам отречься от борьбы, заставляет побежденных вновь взяться за оружие.

Идеей красоты, не только искажаемой старым миром, но и сопротивляющейся его мертвящей власти, определяется отношение Карденаля к художественному творчеству как к делу, влияющему на судьбы всего человечества:

Взмывает ввысь тонконогая цапля, похожая на Мисс Бразилию -
взмывает наперекор компаниям, наперекор акционерным обществам.
Красота этого побережья - прелюдия к тому обществу,
которое мы построим. Которое будет у нас.

("Послание монсеньору Касальдалига")


Поэт приходит на эту землю, чтобы "создать песнь, сияющую, как сновидение". Он открывает и дарит людям красоту, которая противостоит уродству неправедного мира, являя со¬бой прообраз иной реальности и возвещая грядущее преобразование.

Важнейшая составляющая поэтической формулы обновления мира, по Карденалю, - очистительная сила простоты. В простой мудрости индейского вождя видит поэт непосредственное и реальное воплощение необходимости устранения несправедливых порядков, отчужденных от народа институтов власти ("Неле де Кантуле"). Отрицание нарочито усложненной системы официозных "истин", оправдывающих и охраняющих больное общество, обретение изначальной правды народа, приближающей "день без богатых и бедных", - эта двуединая идеологическая установка определила художественную методологию Карденаля. Поэтическое слово, несущее спасительную правду, возвращающее народу его тысячелетнее наследие, должно обладать "неслыханной простотой" (Б.Л.Пастернак), должно быть очищено от литературного фарисейства. Взяв за образец могучую прямоту и предельную свободу библейских пророков, поэт в моменты колоссального исторического напряжения говорит со своим народом, со всем человечеством, судит его прошлое и настоящее, предсказывает будущее. При этом право "вещать от первого лица" реализуется не как субъективная воля, но как производная от миссии глашатая исторической правды.

Голос реальности в поэзии Карденаля слагается из множества "малых" голосов, из взаимодействия, казалось бы, взаимоисключающих "словесных универсумов": поэзии доколумбовой Америки, испаноамерикансной литературы открытий и конкисты, апокалиптических вещаний, революционных песен и манифестов, газетной хроники. Поэтическая полифония Карденаля - это и сопряжение голосов различных эпох. Один из его основных эстетических принципов - всеохватность - воплощается в образе "большого времени", времени "всех, кто жил на этой планете, всех, кто когда-нибудь будет жить" ("На могиле партизана"). "Пороговая" историческая ситуация сталкивает лицом к лицу прошлое, настоящее а будущее, рождает апокалиптические умонастроения, вызывает к жизни мифологические системы, в которых доминирует тема "концов" и "начал", первых и последних времен человечества.

В творчестве латиноамериканских писателей историзм соединяется с принципами мифологического мышления. Эта особенность - основа присущего Карденалю дара видеть во все "концы" времени. Прежде всего для поэта исключительно важно древнее представление о власти прошлого над настоящим. Со-временность определяется унаследованными от прошлого парадигмами добра и зла, архетипами "света" или "тьмы":

Там, на Рио-дас-Мортес,
господа бога продают за Тридцать Серебряных Долларов.
Это - цена одного пеона
после двухтысячелетней инфляции.
Темная ночь. Виднеется лишь жалкий лучик света.
Лепрозорий. - на Амазонке,
на причале - прокаженные,
ожидающие возвращения Че Гевары.

("Послание монсеньору Касальдалига")


Сквозь все, времена проходят человеческие "аватары" доброго и злого начал; вечен процесс возвращения исходных, "образцовых" ситуаций, возрождения классических героев и антигероев: спасителя и страдающего народа, тирана и его слуг, доносчиков, палачей. По мысли Карденаля, герой, причастный к неумолимой закономерности настоящего - революционному преображению мира, обновляет древнюю модель, вносит в нее новое содержание, прорывается в будущее, участвует в его творении и обретает бессмертие. Такова участь руководителя "Движения 4 апреля":

Подпольное радио говорило: "Он жив, он не умер".
И народ верил, что он не умер.
(И это ведь правда, что он не умер!..)
Ибо родится порой человек на земле,
означающий ту землю.
И земля, что взяла в свое лоно того человека,
означает того человека,,
И люди, рожденные позже на той земле,
означают того человека»
И Адодьфо Баэс Боне был тем человеком.

("Час ноль")


Человечество может распрямиться, лишь освободившись от бремени зла и скверны минувших времен. Избавиться от этого гнета помогает обращение к наследию прошлого, "давнопрошедшего". В этом - смысл и содержание оригинального "индихенизма" Карденаля, его паломничества в Мир доколумбовой Америки. Очень многое во взглядах Карденаля на исторические судьбы народов континента определяется мифом обновления как возвращения к истокам, к эпохе соприкосновения неба и земли, к первоначальным времена творения. По Карденалю, новое человечество воспримет утраченные современной бездуховной цивилизацией ценности: естественное человеческое миролюбие,цельность и праздничность бытия, слиянность человека с природой, с космическими ритмами, ослепительную поэтичность мировидения древних.

Духом очистительного возвращения к первоистокам проникнуты и религиозные убеждения Карденаля, стержнем которых является двуединая сверхзадача" "теологии освобождения" - санкционировать и освятить революцию как исполнение заветов Христа, обновить религиозное слово, сделав его орудием социальной борьбы. Решение этой "сверхзадачи" Карденаль связывает с восстановлением, своеобразной "реактуализацией" раннего христианства - подлинно народного и "политизированного" (7). Официальный католицизм, противостоящий "мятежной церкви" и ее "теологии освобождения", рассматривается Карденалем как искажение и забвение первоисточника, как религиозная доктрина, отчужденная от нужд народа, его страданий и борьбы, более того, служащая неправедному миру, манипулирующая высшими понятиями христианства и превращающая в пустую абстракцию самого бога. Именно поэтому в поэзии Карденаля возникает "остраненный" образ - "тот,/кто создал все сущее,/властелин всего, что зримо" ("Мексиканские песни"), "Никто,/ или Некто, чей номер не числят /абонентной книги' листы" ("Молитва за Мерилин Монро"). К религиозной практике первых христиан Карденаль вернулся в общине Солентинаме, заменив проповеди "диалогами", доверив крестьянам свободно размышлять о боге.

На предельной точке глубинного, словно вбирающего весь мир поэтического дыхания Карденаля,рождается удивительное качество - "космизм":

Последний бой революционеров
... подобен полету на Луну
по сложности, по точности расчета,
все факторы включая и даже
элемент непредвиденного. И результат боя - вселенский:
... отныне эта земля вместе с луной
будет принадлежать беднякам.

("Последний бой")


Поэт максимально возвышает идею революции, сопоставляя эпизоды народной войны с образами межзвездного пространства. Революционный процесс вершит судьбу человечества в Галактике, отвечает высшим законам "царства небесного":

В этом маленьком уголке Земли
идет всепланетная революция
во имя человечества без классов -
во имя того, что придает смысл
вращению нашей планеты вокруг солнца.

("На озере")


Революция началась на звездах, в миллионах
световых лет от нас.

("Национальная песнь")


В "космовидении", монументальном историзме Карденаля, как и других выдающихся латиноамериканских писателей, появилось "планетарное" мышление современного человека, сомкнувшееся с древнейшим "сознанием громадности мира" (8).

История и современность Нового Света определили еще одну черту художественного видения Карденаля - утверждение "незавершенности" природного универсума, его "открытости" для творческой, преобразовательной деятельности человека. Карденаль ясно сознает, что осуществление "экологической утопии", чей прообраз был явлен в глубоком прошлом, возможен лишь в свободном обществе, когда изменится природа самого субъекта истории:

Наш никель ждет нового человека,
красное дерево ждет нового человека,
племенные стада ждут нового человека,
не хватает только его - нового человека.

("Национальная песнь")


Мечта Карденаля о "новом небе и новой земле" - это прежде всего мечта о новом человеке.

Творчество Карденаля всегда было отмечено присущим народному сознанию "вкусом к будущему", укрепляющим дух человека верой в близкое и неизбежное преображение. В произведениях, написанных после победы революции, возникает тема уже обретенного будущего. Активно участвуя в творчестве нового, Карденаль создает поэтический образ долженствования, прозревает в дне сегодняшнем облик грядущего, намечает тот социальный максимум, к которому идет завоевавший свободу народ.


1. Цит. ПО: Benedetti M. Ernesto Cardenal: Evangelio у Revolucion.- Саsа de las Americas. La Habana,1970, N 63, P.182.
2. Ibid., p.176.
3. Ibid., p.182.
4. Cardenal E. Poesia "beat". - Revista de Universidad de Mexico. Mexico, 1961, N 11; Misticismo beatnik. - Revista de Universidad de Mexico', 1962, N 15; Poesia nueva nort americana,- El pez у la serpiente. Managua, 1962, N 3 (пер-вая публикация переводов).
5. ЦИТ. по: Skarmeta A. Entre Dios у Somoza. - Brcilla. Santiago de Chile, 13.X.1971.
6. Cardenal E. Vida en el amor. Buenos Aires, 1970, p.128.
7. Benedetti M. Op.cit.- Casa de las Americas,1970,N бЗ.р.ВЬ
8. Лихачев Д.С. "Слово о полку Игореве" и культура его времени. Л., 1978, с.43,


ИСТОЧНИК:
Никарагуа: революция и культура / АН СССР. Ин-т Латинской Америки; Под ред. П.А. Пичугина .— М., 1989

 
 
 
Михаил Ларинов: newleftvrnnewleftvrn on July 19th, 2013 10:05 pm (UTC)
СВЯТОСТЬ РЕВОЛЮЦИИ
http://newleftvrn.narod.ru/liberation_theology.html

ПОСЛАНИЕ МОНСЕНЬОРУ КАСАЛЬДАЛИГА (Эрнесто Карденаль)
http://newleftvrn.livejournal.com/22440.html

МОЛИТВА ЗА МЕРИЛИН МОНРО (Эрнесто Карденаль)
http://newleftvrn.livejournal.com/22933.html